Читаем без скачивания Гонка планет [ Авт. сборник] - Кейт Лаумер

Если Гастон настаивал, чтобы я поднимался, я симулировал тошноту и головокружение. Однажды они вызвали врача, но он, посмотрев меня, сказал, что мне придется пролежать по меньшей мере еще неделю. Это вполне меня устраивало. Мне необходимо было время, чтобы досконально разобраться в обстановке.

Я осторожно пробовал вытянуть из Гастона его мнение о моей внешности. Мне не хотелось настораживать его или возбуждать в нем подозрения, я действовал осторожно, но Гастон избегал этой темы.

Я пробовал искать свою одежду, но шкаф был заперт, а я не отважился взломать дверь.

Через неделю после моего прибытия сюда я позволил себе совершить прогулку по дому и прелестному саду возле него. Дом был просторный, в саду не было видно никаких признаков часовых. Казалось, я мог бы свободно уйти из него в любое время, но…

К исходу десяти дней моего пребывания в этом доме я начал ощущать беспокойство. Больше уже невозможно было притворяться, не вызывая подозрений. Бездеятельность нервировала меня. Я проводил ночные часы, лежа без сна, обдумывал ситуацию, и лишь изредка вставал пройтись по комнате. К утру мне удавалось утомить себя, но все равно сна не было.

Я должен что-то предпринять!

Однажды утром, после того, как Гастон унес поднос с остатками завтрака, я принял решение еще раз обойти дом. Из верхних окон хорошо были видны окрестности. Фасад дома выходил на мощное, довольно хорошее шоссе. Я решил, что это главная дорога в Алжире. Позади дома простиралась на четверть мили вспаханная земля. Дальше виднелись деревья. Возможно, там была река. Вблизи не было никаких других домов.

Я подумал об уходе. Мне казалось, что лучше всего перелезть через стену после наступления темноты и двинуться в направлении деревьев. У меня сложилось впечатление, что линия деревьев и дорога сходятся где-то на западе, и поэтому таким путем я смогу выйти на дорогу довольно далеко от дома. А уж потом по ней смогу попасть в город.

Я вернулся в свою комнату.

Было уже почти обеденное время, когда я услыхал, что кто-то приближается к моей двери. Я лег на кровать и ждал. Вошли Гастон и доктор. Врач был бледным и потным, он старательно избегал моего взгляда. Взяв стул, он уселся и начал осмотр. Он молчал, не обращая внимания на мои вопросы. Осмотрев меня, он резко встал, собрал свои инструменты и вышел.

— Что это с доком, Гастон?

— Он что-то затевает, — хмуро ответил мой телохранитель.

Даже Гастон казался сегодня покорным. Что-то должно было произойти, что-то, что здорово начинало меня беспокоить.

— Что случилось? — спросил я.

Гастон пожал плечами. Я не отступал:

— Что все это значит? — Я было решил, что Гастон ничего мне не скажет, но поколебавшись, он произнес:

— Они собираются совершить то, к чему ты стремился. Они уже готовы поставить тебя на место Байарда.

— Но это же отлично! — воскликнул я. — Как раз этого я и добивался. Но почему такая секретность? — Похоже, это были еще не все новости. — И почему вы скрываете это от меня? Почему Большой Босс не встречается со мной? Я бы хотел поговорить с ним.

Гастон замялся. Я чувствовал, что он собирается сказать мне нечто важное, но не решается.

— Нужно уладить кое-какие мелочи, — наконец выдавил он, не глядя на меня.

Я больше не настаивал.

Гастон ушел, я тоже вышел в коридор. Через открытое окно доносились голоса, я приблизился послушать.

По саду шли трое. Я видел только их спины. Один из них был врач. Остальных двух я не знал.

— Я учился не для того, — говорил врач, возбужденно размахивая руками, — чтобы совершать то, что вы задумали. Поймите, я не мясник, чтобы отрезать для вас куски баранины.

Ответа я не разобрал.

Я сошел вниз, прислушиваясь. Все было тихо. Прошел по коридору первого этажа. Где-то тикали часы.

Я вошел в гостиную. Стол был накрыт на двоих, но еды не было. Я вернулся и приоткрыл дверь в приемную: пусто.

Дойдя до двери, которая всегда раньше была заперта, вдруг заметил свет, пробивающийся из-под нее. Я осторожно приоткрыл ее. Должно быть, это какая-нибудь кладовка.

Но то, что предстало перед моим взором, заставило меня насторожиться. Посреди комнаты стоял обитый белой тканью стол. В одном углу комнаты на штативах стояли два светильника. На маленьком столике были разложены сверкающие инструменты. На стеллаже лежали скальпели, большие изогнутые иглы и еще что-то. Там же была отличного качества пила и большие ножницы. На полу под столом была большая лоханка из нержавеющей стали.

Не понимая в чем дело, я решил уйти, но услышал шаги.

Увидев дверь в глубине, я спрятался за ней, а в комнату вошли двое.

Вспыхнули яркие лампы и погасли, послышался скрежет металла о металл.

— Положи на место, — раздался гнусавый голос. — Здесь полный набор. Я все проверил сам.

— Какие-то чокнутые, — продолжал гнусавый. — Почему бы им не подождать до утра, когда будет много солнечного света? Нет, они хотят, чтобы работали при фонарях.

— Я не могу уразуметь смысла этого, — сказал другой, тонкий голос. — Не могу понять, что у этого парня с ногами, если они хотят их оттяпать. Как это можно, если он…

— Ты не в курсе дела, Мак, — хрипло произнес гнусавый. — Это большое дело. Они собираются использовать этого простака и подменить Старика.

— Э… вот что ты имеешь в виду. Так зачем же отрезать ноги?

Да ты многого не знаешь, молокосос, — засмеялся гнусавый. — Тогда послушай: это будет для тебя сногсшибательной новостью. У Байарда нет ног, от самых колен. — очень тихо произнес гнусавый. — Ты не знал об этом, не так ли, малыш? Вот почему никогда по телеку не показывают, как он ходит. Ты ведь всегда его видел за письменным столом, а? Об этом знают совсем немногие. Так что сильно не распространяйся.

— Вот так штука, — удивился второй. — Нет обеих ног?

— Точно! Я был с ним за год до высадки. Потом наши пути разошлись. А позднее от друзей, которые были в его отряде, я узнал, как это случилось. Пулеметная очередь через оба колена. А теперь забудь об этом. Надеюсь, тебе все ясно?

— Да… И где только они раздобыли болвана, который согласился на это?

— Откуда я знаю? — ответил гнусавый. Казалось, он сожалеет о том, что выболтал тайну. — Эти революционеры все не в своем уме, только каждый по-своему.

Мне стало плохо, ноги подкосились. Теперь я знал, почему никто не признавал во мне диктатора, ни во дворце, ни у подпольщиков, и почему Паук попался на удочку, увидев меня за столом в компании Гроса и Миче.

Надо уходить. Не завтра, не ночью, а сейчас. У меня не было ни оружия, ни документов, ни карты, ни даже плана действий, но я не мог больше ждать.